|
***
Словно мумия, город обмотан бинтами жары,
Пропитался насквозь маслянисто-тягучим варом.
Пробираюсь назад – городской одичалый варвар –
В те края вековые, в которые доступ закрыт
И слепой суете, что растёт, а похвастаться нечем,
И базарному гвалту, несущему пыль и грязь;
Там идёшь по воде аки посуху, не боясь,
Там ветра говорят на своём первозданном наречьи.
В заповедные дали меня кто-то свыше привёл
Не иначе, теперь целиком не вернусь обратно
В городские тенёта, привязанной быть приятно
К берегам каменистым прохладными лентами волн.
***
Резное крыльцо, три ступеньки, трава, трава –
Зелёные усики почвы, эльфийский мех,
Из дома выходишь – в неё попадёшь сперва,
Потом оглядишься – порадоваться не грех:
Вот яблонька старая, держится вопреки,
Замшелые ветки обвисли, беднягу жаль,
Но всё таки трудится – в почках растит листки,
Хватило бы сил эти почки потом разжать...
Поодаль сарайчик пристроился, или нет?
Бока деревянные – вроде, на вид похож...
А может быть это тайник стародавних лет,
В нём столько сокровищ! – закрой на замок, не трожь,
Охрану приставь. Ну, да вон она, позади –
Как будто стоячие рёбра, но – не боись!
Забрало забора от ворога оградит,
Всю даль отсечёт, но оставит сплошную высь –
Прозрачную воду, а в ней облака-киты,
Им только бы сонно зевать да на солнце млеть.
За городом небо свободно от суеты,
Здесь так хорошо не спеша привыкать к земле.
***
День был бел; был, да сплыл, а с ушедшего что за спрос?
Распушил напоследок заката павлиний хвост
И сосновое братство с вкраплениями берёз
Превратил в силуэт, будто вырезал из картона;
Лес теперь почернел, а до этого был зелёным
И ещё говорливым – согласные «шэ» и «эс»
Шэ-лэс-тел на ветру, пока ветер не вышел весь,
Соскользнул по стволам и у края воды исчез;
А вода без него замерла и лежит блаженная,
Превращаясь в простое поверхностное натяжение.
Вот и я превращаюсь; как в сутках заведено,
Опускаюсь с поверхности дня на ночное дно;
Долговязое время, помноженное на ноль,
Сквозь меня прорастёт, распуская глазища сновьи,
Время хитрое – снами неспящие души ловит,
Пожуёт уголок, поцарапает коготком.
Отодвину свиданье со временем на потом;
Темнота меховая уткнётся покатым лбом
В мою спину, и пыхнет из тел поленьевых
Имитация солнца в процессе его горения.
***
Когда со внешним миром не в ладах,
В лесу спешу укрыться, непременно
Почувствовать, как по древесным венам
Себя толкает бывшая вода
Наверх, до кроны – в зелени мерцать;
А где-то в кроне, с ней стараясь слиться,
Ветвями перечёркнутая птица
Совьёт гнездо и выведет птенца.
А я совью и дереву отдам –
Ему в подкорку ненароком встрою –
Кольцо из рук, объятье годовое,
И головой, седой не по годам,
Прижмусь и буду на судьбу пенять,
Как блудный сын, вернувшийся с повинной,
Пока сама не стану сердцевиной
У дерева, обнявшего меня.
***
Целлофановый звук волны –
Ветер воду помял, смеётся;
На сосне паутинка солнца,
И волокна её длинны;
Так длинны, перевиты так,
Что не сможет сквозь них пробиться
Даже выкрик пролётной птицы –
Божества слуховых атак;
Даже быстрая тень прыжка
Непоседливой белки, даже
Выдыханья фантом; обвяжет
Паутинками мне бока…
Восхищенье нажмёт поддых...
Убегать не имеет смысла.
В гамаке над землёй повисла
И на небо смотрю сквозь них.
***
Технология вдоха сама по себе проста,
Раздвигаются ребра усилием мышцы и
Наполняются лёгкие – внутренний аэростат;
Ты летишь, то есть движешься, эдакий мистицизм:
По незримому – зримое; тело моё, смотри
И не верь, только знай, что легчайшая из стихий
Обнимает снаружи тебя, а потом внутри
Обнимает тебя же по правилу «не убий»;
Не убий, но даруй, исцеляй, окрыляй, вокруг
Пребывая, плотнее вживляйся во всё живьё;
Не имеющий даже зачатка телесных рук,
Отрывает кусок от себя и тебе даёт,
Потому что огромен – собой не передышать
Целый воздух планеты, который её душа.
***
Туман пришёл – медлительный ловец,
На плечи сел, прижался к голове,
Скользнул к лицу, холодный как металл,
Забрался в рот и голос мой впитал
В себя, потом в траву упал росой,
В траве теперь стрекочет голос мой.
Мой смех в траве, на язычках травы
Мои слова тоскуют наразрыв,
Став языком травы; и не таясь
Трава смеётся надо мной, а я
Стою и ни жива, и ни мертва.
А может это я теперь трава.
|
