Илья Водянников
Пропасть
Рассказ
Огромная белая птица широко раззявила клюв, громко гогочет и быстро движется в нашу сторону. Говорят, если показать ей «ножницы» пальцами, то она испугается и отстанет. Быстро убеждаюсь, что издалека это не работает, а ближе подойти боюсь. Покончив с канцелярскими трюками, прячусь за широкую дедову спину. Его ни одна птица или зверь не посмеет тронуть, это мне точно известно. Когда опасность остается позади, дед протягивает мне сухой указательный палец. Хватаюсь за него всей ладошкой, и мы продолжаем наш путь в детский сад. Знаю, что никогда дед меня не наругает и не пристыдит за трусость, но все равно виновато опускаю глаза долу. Взгляд упирается в пыльную ровную дорогу, ни единой трещинки. Дед легонько треплет по волосам, подбадривает.
- Не боись, брат, они оттого столько шума наводят, что сами тебя боятся.
Поднимаю голову, сверху смотрит доброе смешное лицо. Смешным оно мне кажется из-за усов, они у деда густые, но аккуратные и не длинные, прямо как у Якубовича.
После садика помогаю деду по хозяйству. Лучше всего получается рубать крапиву - угощение для поросят. Сидя на табурете, ритмично опускаю металлическую тяпку в ящик с этим агрессивным растением. Дед подкидывает еще и еще, да посматривает, чтоб я по пальцу не угодил. Но вот бабушка загоняет домой, остатки старику придется дорубать самому. Работает он очень много, в теплое время года дома почти не появляется. Заканчиваются дела в огороде - он идет в гараж, потом нужно кормить скотину, да и в палисаднике с цветами всегда работа найдется. Ба называет его трудоголиком, слово это произносит гордо, ласково или с укоризной, от случая к случаю.
Повторяю за дедом все, как обезьянка. Во время большого застолья повеселевший дед подносит полную рюмку ко рту, опрокидывает и быстро ставит обратно. Увидев это, сразу же пробую повторить процедуру со своей кружкой сока, содержимое ручьем льется на рубашку, штаны, табурет. Ба грозит пальцем, но все остальные за столом только весело смеются, так что и я не успеваю загрустить.
Садик сменяется школой, на месте сопливого детсадовца теперь гордый первоклашка в пиджачке и галстуке. Дед отводит в школу, большой палец все так же помещается в моей ладони. Новые дети злее предыдущих, они не ходят в школу с предками, а если кого и провожают иногда, то уж точно не держат за ручку, как маленького. По пути домой неловко делаю вид, что не заметил протянутый мне палец. Старик все понял и только ласково потрепал по голове. Опускаю взгляд, под ногами справа от меня едва заметная трещинка, не толще медной проволоки. Вечером того же дня стыдливо сообщаю ба, что мне больше не хочется, чтобы меня провожали.
На следующий год в дневнике вместо звездочек появляются большие красные цифры. Цифры бывают добрыми и злыми. Мама и ба боятся злых цифр, не хотят видеть их у меня в дневнике. Учиться нужно только отлично, просто хорошо - недостаточно. Других ребят из класса за это «хорошо» хвалят, для многих это недосягаемая мечта, но только не для меня. Обида плавится в голове, вытекает из носа и глаз. От этого только хуже; мужчинам, пусть и маленьким, плакать не полагается. Обращаюсь к деду с жалобами.
- Четверка - это ведь тоже хорошая оценка, - говорю я ему.
- Конечно, хорошая. И троечка тоже сойдет. Да и двойка - не кол. Тут все зависит от того, какие цели перед собой ставить. Если для тебя и самая захудалая цель сгодится, то пусть так оно и будет.
Мудрые слова заставляют задуматься, дают пищу для размышлений на много лет вперед, но легче от них не становится. От досады пинаю первый попавшийся камешек, он проваливается в трещину, где исчезает без единого звука.
Окончив пятый класс, в первый раз уезжаю из дома на целый месяц в летний лагерь. Самостоятельная жизнь, пусть и недолгая, щедро одаривает шишками и тумаками. То кровать не так заправлена, то на зарядку проспал, то во время дежурства в столовой разобьются стакан с тарелкой. Ответственность и независимость делают свое дело - из лагеря я возвращаюсь окрепшим и очень взрослым. Дед ласково называет юношей, при встрече крепко жмет руку. Чтобы осуществить рукопожатие, перемахиваю трещину в один легкий прыжок.
В седьмом классе мыслей об учебе как ни бывало. Как вообще можно было всерьез про нее думать? Мама расстраивается, ей горько, обидно и страшно за мое будущее. Бабушка же рвет и мечет, деду тоже от нее достается, но не за учебу, а за выпивку и равнодушие. Ругается она чаще всего по утрам, громким шепотом, когда думает, что я еще сплю. Каждый их спор она начинает уже раздраженной, а в процессе распаляется еще сильнее. Но он отвечает всегда тихо и спокойно.
- Ведь он же не учится ни черта! Одни девки на уме! Так ничего из него не получится, как и из отца его непутевого!
- Не кричи так, разбудишь.
- Почему я одна его должна воспитывать? Тебе никогда дела до семьи не было, только про водку думаешь, как алкашня последняя!
- Ну, будет тебе кричать, весь дом сейчас перебудишь.
Не могу понять, как можно оставаться таким спокойным. Зачем все это терпеть? Должно быть, поэтому он так много работает - чтобы реже дома появляться и не слушать ее криков. Однажды так прямо его и спросил. Дед отвечал мудро и тоскливо.
- Характер уж у нее такой, ничего не поделаешь. Если с ней спорить - только хуже будет. Лучше уж потерпеть, пока перебесится. В семье всегда надо на компромисс идти.
Ничего не отвечаю, а про себя думаю, что не согласен с ним. Никогда своей женщине не позволил бы так с собой обращаться.
К девятому классу дом становится в сотню раз больше - в нем появляется интернет. Провожу в сети все свободное время, туда постепенно перекочевали друзья, подруги и даже учеба; в реальной жизни больше нечего делать. Работы закончили как нельзя кстати; трещина, и без того немало усложнившая проведение кабеля, после этого выросла вдвое.
Старшая школа проходит быстро и нервно. На носу экзамены, а за ним главный выбор в жизни. Вот он сделан, правильно или нет - не знает никто. Педагогический университет ждет меня с распростертыми объятиями; говорят, там парней с руками отрывают. Прохладным августовским утром покидаю родительский дом. Женщины смотрят красными глазами, шмыгают красными носами, дед успокаивает их как умеет, я же тупо гляжу в сторону, откуда скоро приедет автобус. Долгожданный транспорт должен увести меня в большой город, далеко от этого дурдома. Дед бодрится, перекидывает через разлом сумку и рюкзак, я ловлю их на другой стороне.
Позади первая сессия: простая, но очень важная. Дома встречают радостно, в зачетке цифр нет, только короткие слова с точкой на конце, их женщины уже не боятся. Трещина превратилась в настоящую пропасть; на той стороне маленький сгорбленный человечек. Расстояние между нами приличное, говорить приходится громко, иногда повторять по несколько раз. Вижу, иной раз он не признается, что не расслышал, да переспрашивать уже неловко. Кричать мне не нравится, поэтому мы все чаще сидим в тишине и просто смотрим друг на друга. Немного посидим и расходимся. Могли бы по телефону поболтать, да он их не признает. Сколько мы с моими родительницами ни пытались - ни в какую не соглашается, даже кнопочные мобильники игнорирует.
Приезжаю домой стабильно раз в полгода, пропасть становится все больше и больше. Вот мы уже так далеко друг от друга, что он не сразу может меня узнать. Хорошо, что ба знает обходной путь. Приходит с той стороны, докладывает новости, собирает разведданные и уносит обратно. Думаю составить расписание ее рейсов. К концу четвертого курса трещина разносит нас с дедом по разным часовым поясам, поэтому когда я подхожу к своему краю, он на своем уже спит.
Однажды на том конце становится пусто. Не было ни предупреждающего выстрела, ни горьких последних минут в ожидании, ни прощальных слов. Вместо них - сухой протокол и медицинское заключение. Несколько дней мы ждем, пока он снова окажется на этой стороне. И вот он тут, в костюме выглядит странно, никогда его в нем не видел. Лицо у деда тоже странное; скоро понимаю, в чем причина - пропали усы. Теперь он похож на деда со свадебной фотографии, только на пятьдесят лет старше.
Дед теперь на одно слово длиннее; если хочу что-то о нем сказать, обязательно нужно добавить «был». Дед был добрый. Дед был пьяный. Дед был трудоголик. Дед был счастлив?
***
Димка - хороший мальчуган, только трусливый малость. После недолгих уговоров соглашается пойти с нами - проведать прадедушку. Всю дорогу он бежит впереди, жена едва успевает его догонять и одергивать.
Портрет на камне не очень похож не деда, но усы - самая важная деталь - на месте, и это главное. Бабушке дорога далась нелегко, пока мы с Димкой и его матерью поливаем цветы, она сидит на скамеечке и тяжело дышит. Хлопоты хорошо отвлекли сына, вижу, что ему среди камней и крестов уже совсем не страшно.
Вот все дела доделаны: и цветы политы, и оградка поправлена, и трава повыдергана. Пора возвращаться. Подаю ба руку, она гордо отмахивается и встает сама. По дороге протягиваю Димке указательный палец, он берет его в свою крохотную ладошку. Под ногами пыльная ровная земля - ни единой трещинки.