Александр Чемерский (Александр Томаш)
Карасики
Рассказ
Память не умеет сохранять многочисленные важные и дорогие детали дошкольных зим и лет, когда ты очаровательно глазаст и лопоух, и на все звуки Вселенной поворачиваешься открытым сердцем. И простодушно не знаешь, что хорошо бы всё это, то, что окружает и переполняет тебя, запомнить.
Так в лирическом закоулке семейной летописи осталась основанная на реальных событиях сказка про маленького мальчика, который плохо кушал. Который родился и жил на Крайнем севере, рос в условиях полярной ночи и послушно ходил в детский садик. Он охотно пил обязательный для всех детей рыбий жир и с удовольствием закусывал эту бяку кусочком пахнущего домом черного хлеба в серебристых кристалликах соли. А ещё он был одним из самых сильных мальчиков в группе и при построении по парам – по росту занимал со «своей» девочкой второй ряд и с гордостью декламировал:
Первые – горелые под тряпкой половой,
Вторые – золотые под красною звездой!
Зимой, когда снега накрывали две трети календаря, мальчик обожал барахтаться в мягких, пушистых сугробах, играть в снежки и, разбежавшись, скользить по ледяным обочинам тротуаров до того, как суровые дворники испортят их коварным песочком. Выше всех удовольствий, кроме мультика «Ну, погоди!», были катания на санках с горки во дворе, а когда он освоил лыжи, оснащенные ременными петлями, в которые вставлялись валеночки, дворовая жизнь развернула своё пространство и открыла новые горки и новые знакомства с такими же покрытыми снежной коркой сопливыми лыжниками и саночниками.
Однако, с точки зрения папы и мамы, мальчик очень плохо кушал. Жившие на берегу Южного Буга дедушка и бабушка, принимая у себя внука, искренне считали оздоровление, витаминизацию и откорм крайне северного ребенка своим святым неотвратимым долгом.
Летом, которое на берегу Южного Буга прогревало половину календаря, мальчик играл в индейцев среди зарослей высоченных лопухов, лепил из глины танки и чудовищ, не хуже местных лазил по деревьям за шелковицей, задавал корм кроликам, собирал в ржавую банку с бензином колорадских жуков, снимая их с дырчатых картофельных листьев.
Однако и дедушке, и бабушке было совершенно очевидно, что мальчик плохо кушает. Как бы долго он ни носился по улицам и паркам, сколько бы сил ни отдавал борьбе с жуками или занятиям с дедом азбукой и арифметикой, в нём не просыпался аппетит, и на каждый завтрак, обед и даже ужин мальчик отвечал: «Не хочу!»
Пробовали не кормить, мол, проголодается – сам попросит. Не попросил ни разу. У стариков, одолевших практически все невзгоды и ужасы двадцатого века, выдержка надламывалась – Ну съешь уже хоть что-нибудь!
Для пробуждения аппетита пробовали даже пиво ребенку давать, и горьковатый привкус пенного отзывался потом мальчику в более зрелые годы приятными воспоминаниями. Но и в данном случае аппетит остался неразбуженным. Даже малюсенькие дозы домашнего вина из винограда, накрывшего своей тенью весь двор, или из вишни, положившей ветви на крышу дома, оказались бессильны. Мальчик плохо кушал, и дедушка с бабушкой грустно шутили:
– Наверное, он у нас от солнца питается…
– А дома, зимой?
– Наверное, от северного сияния.
Дед, бывалый рыбак, научил внука делать удочки, вязать на леску особым узлом крючки, подбирать поплавки и грузики, находить особые неприглядные места для извлечения из них особо аппетитных для речных обитателей червяков.
Научить-то научил, но на речку ходить без взрослых строжайше запретил. Даже в компании с местными пацанами: каждое лето имело свою историю про утонувшего ребенка. И мальчику, на всю оставшуюся жизнь проникшемуся философией тихого сидения у воды наедине с поплавком, приходилось зорко отслеживать моменты незанятости взрослых бесконечными делами, чтобы с переменным успехом попроситься на рыбалку.
И вот однажды дедушка сказал:
– Ложись-ка сегодня пораньше. Завтра рано утром пойдем на одно моё заветное место. Про него даже дядька твой не знает. Бабушка сварила мамалыгу, я туда подмешал макухи – запааах! Самое подходящее для карасей.
Чудеса начались сразу на рассвете: бабушка тоже собралась на рыбалку! И если дед с внуком собрались как рыбаки: удочки, садок, подсачек и мамалыга в банке из-под карамелек «монпасье», то бабушка собралась как бабушка: уложила в корзинку свежесваренные яички от домашней курочки, свежеиспеченные пирожки с домашней капустой, домашней картошкой и домашней крольчатиной. И кусочек белоснежного домашнего сала в чистой белой холстине. И поставить в корзинку бутыль с молоком от домашней коровы не забыла.
На реке уже было несмелое утро в полном своём свете, и только над самой водой сонно крутились последние перья рассветного тумана. Бригада из двух рыбаков и одной стряпухи расположилась на небольшом клеверном холмике напротив ровного зеркала воды, свободной от лежащих на поверхности водорослей. Пока бабушка разворачивала полевую кухню, мужчины разбросали прикормку, насадили шарики из каши на крючки и закинули удочки. Запах от кукурузной каши, мамалыги, смешанной со жмыхом подсолнечника, макухой, постепенно пересилил аромат клевера, и дедушка озабоченно оглянулся на бабушкину корзинку. Скатал пальцами шарик раз в пять больше, чем для самого большого карася, и закинул себе в рот. Протянул банку с наживкой внуку: «Будешь?» Мальчик, который плохо кушал, не отводя глаз от поплавков, втянул носом воздух, сглотнул и отрицательно мотнул головой. Старики переглянулись.
От тумана не осталось уже и пёрышка, а поплавки ещё ни разу не шевельнулись.
– Надо же, – негромко произнёс дед. – Я ведь уже и мамалыгу пожевал, а они ноль внимания.
– Ну и что, что ты пожевал? Это карасям как? – тут же заинтересовался мальчик.
– Ну как же, – подхватила бабушка. – Дед, ты чего ж не рассказывал?! А ещё учитель!
– Тут, внучек, такое дело… Есть секретная примета, что рыба уважает рыбаков, которые во время рыбалки кушают. Это дядька твой говорит, что рыба любит курящих. Чепуха для бесхарактерных курильщиков! Давай, может, проверим?
Мальчик, который до самозабвения любил рыбалку, недоверчиво кивнул. Однако дедушка, старый солдат, не торопился воспользоваться первым тактическим успехом. Он принял от бабушки очищенное яичко, ухватил ещё тёплый пирожок и накрыл его шматочком сала. Жестом тостующего показал реке приготовленную снедь и сделал первый мощный «кусь». Враз за пол-яичком улетело полпирожка и полшматочка сала, и дедушка, прожёвывая, с наслаждением прикрыл глаза, вдохнул и выдохнул.
– Это я, конечно, промахнулся… Надо было сразу, как только сели тут, позавтракать, – произнёс он, делая второй «кусь», но уже поменьше, однако не менее заразительно.
– Зайчик мой, – зашла с другого фланга бабушка. – На яичко… или пирожок съешь? Одного жующего деда на две удочки не хватит.
Мальчик оторвал взгляд от водной глади и недоверчиво оглянулся. И тут почти сразу же:
– Воо-от, вот-вот-вот-вот… – неожиданно почти шёпотом запел дедушка на мелко задрожавший поплавок. – Кажется, к нашему столу подошли дорогие гости…
Мальчик торопливо, в три приёма расправился с яичком и машинально принял у бабушки пирожок с картошкой. И продолжал зачарованно следить, как поплавок, сделанный из гусиного пера, словно дразнясь, то замирал, то вновь обнадёживал мелкими частыми притоплениями. Наконец, карась, у себя там, на дне, принял решение и втянул в рот ароматный шарик мамалыги с макухой. Поплавок отреагировал качественным нырком, и его повело в сторону. Дедушка мастерски подсёк. Внук азартно откусил от пирожка.
– Пирожок то с картошкой, Зайчик мой, – ковала разгоряченное железо бабушка. – Давай сальца на него положу тебе…
К моменту, когда выуженный карась обрёл своё место в садке, с пирожком и кусочком сала было покончено. Дедушка сменил наживку и вновь закинул удочку. В этот момент пошли первые робкие круги от поплавка маленькой удочки.
– На с капустой! – театральным шёпотом быстро произнесла бабушка.
– Некогда! – тем же тоном откликнулся внук.
– Яичко успеешь! – И внук, пока шла первая слабая поклёвка, добросовестно успел разобраться с яичком. И немного откусить от пирожка. И запить молочком. Тут поплавок сместился немного влево, немного вправо и, словно умерев, лёг на поверхность воды.
– Подсекай! – по-рыбацки чуть слышно заорал дед.
Мальчик, у которого буквально ещё губы от молока не обсохли, сделал первую в своей жизни подсечку карася. Восторг от дрожания изогнувшегося удилища, от угадывания рывков сильной рыбы на другом конце лески, от предчувствия добычи и от привкуса грядущего успеха – вот он, токсин, поражающий маленького мужчину на всю оставшуюся жизнь, в которой его ждут рыбалки, охоты, сражения и любовь.
– Не дергай, не спеши, – тихонько наставлял дед. – Крупненький карасик! Сейчас я его подсачком…
– Дедушка, давай! Сорвётся!
– Рано! Если подсачек ему перед носом сунуть, он дернется, и тогда точно сорвётся. Ты подведи ближе, и я его как мясо ложкой из борща…
Кончик орехового удилища треснул, и карась, почувствовав слабину, развернулся в мутную тину, но запутался в заботливо подведённом подсачке. Увидев разворот карася и хватаясь за ослабевшую леску, мальчик стремительно сделал два неосторожных шага и по плечи плюхнулся в воду. Однако тут же проворно выбрался на берег. Всё бы ничего, всего делов-то: отжал майку и трусики и сиди себе под тёплым солнышком, рыбачь с дедом дальше, но бабушка… С бабушкой просто не бывает. Бабушка неизвестно откуда взявшимся полотенцем насухо вытерла и растёрла докрасна внука и его чубчик на по-летнему выстриженной голове. Закутала своего Зайчика в суконное одеяло, на котором ранее была разложена полевая кухня, и отменила рыбалку.
– Бабушка! Но ведь мы же не узнаем, правда ли рыбы уважают хорошо кушающих рыбаков!
Дедушка сориентировался первым:
– Моё удилище для взрослых, оно слишком тяжёлое. Поэтому давай так: я ловлю, а ты кушаешь. Вдруг получится. А новую удочку мы тебе после ужина соберём. Покрепче – подарю бамбуковую, ты сегодня заслужил.
Мальчик, который хотел получить ответ на загадку природы, протянул к бабушке руку.
– С капустой, – отозвалась бабушка, передавая пирожок и держа наготове кружку с молоком.
Допивая молоко, мальчик разочаровано следил за поплавком.
– Спасибо, бабушка! – и потянулся поставить кружку в корзинку. Послышался свист удилища – дед подсёк очередного карася. Мальчика выпустили из одеяльного плена, чтобы он лично сам отправил добычу в садок. Карась ударил по воде хвостом, обдав своего обидчика холодными от неожиданности брызгами, и заметался в разные стороны, тыкаясь в сетку и в своих товарищей по неволе.
– Бабушка, я уже наелся, – сказал мальчик, возвращаясь в одеяльный кокон. – Но я не хочу домой! Может у нас ещё получится?
– Тогда главным едоком буду я! – твёрдым, решительным голосом отозвался дед. Достал из корзины пирожок с крольчатиной и разломал его пополам.
– Закидывай скорее, деда! – взволнованно попросил внук, машинально взял протянутую половину пирожка и откусил.
Следующий карась клюнул и угодил в садок, когда дед с внуком после пирожка съели на двоих ещё одно яичко.
Точку в беспрецедентном эксперименте поставил карась под номером пять, лениво клюнувший в ответ на без энтузиазма съеденный мальчиком помидор.
К девяти утра солнце прогрело речку достаточно, чтобы её обитатели разомлели, разленились и стали плохо кушать.
– Пора домой! – скомандовал дедушка. – Сегодня на ужин жареные карасики! Да, мать?
– А как же, обязательно. – отозвалась бабушка, помогая внуку надеть высохшие вещи. – И всё, что вашей душе будет угодно – только скажите.
Утро чудес закончилось. Мальчик, который, говорят, плохо кушал, возвращался с реки своего детства, полный небывалых впечатлений и переживаний. Полный аж под самую по-летнему остриженную макушку и даже чуть выше, туда, в космос, откуда он питался солнечным светом и северным сиянием.
Пока закипает дождь
Попытка лирического фэнтези
Лишнего времени не было, но я замедлил шаги, проходя мимо розыскного реестра. Остановился. И сделал два шага назад. Чувствуя моё живое тепло, портреты становились ярче и контрастнее. Тот, который привлек внимание, теперь, на фоне остальных, словно светился изнутри. Доска розыскного реестра до мелочей соответствовала требованиям гильдии сыщиков делать портреты отщепенцев максимально узнаваемыми. Маг, работавший при ратуше, постарался на совесть: портреты воспроизводили наклоны и повороты головы и даже движения черт лица при элементарных эмоциях.
– Почему ты остановился, вольный человек?
– У меня пока нет ответа на твой вопрос, Голос Власти.
– Но ты обязан ответить, здесь не ярмарка со скабрёзными картинками. У Доски реестра на вопросы следует отвечать.
– Я нигде и никогда не видел таких глаз.
– Это обычные глаза обычного человека. Не косят, нет ни бельм, ни шрамов. Ответь честно: ты знаешь этого человека и знаешь, как и где его найти? Пока не спеши с ответом, помни: ты отвечаешь перед Голосом Власти.
– Мне не надо долго думать, Голос. Я не знаю её.
Разговор принимал неприятный характер. Голоса Власти – это в наших краях далеко не самое изощрённое колдовство. Но пользоваться логикой они умеют, поэтому лучше не спорить.
– Ты одет не по сезону, вольный человек. Ты промок под дождём. Твоя обувь отсырела. Но ты сделал два шага назад, чтобы смотреть на портрет незнакомого человека?
– Тебе не понять меня, Голос Власти. И ещё я скажу, что у неё удивительная улыбка.
– Ты знаешь имя этого человека?
– Нет. Но если она и в жизни так мило склоняет голову, то я хотел бы прогуляться с нею рядом…
– Ты знаешь, как и где его найти?
– Нет, не знаю. Я смотрю на портрет, и жалею о том, что не знаю.
– Вольный человек, ты промок и дрожишь, потому что устал и голоден. Но настаиваешь на своём. Ты понимаешь, что в наказание за ложь к тебе прилипнет Паутина отчуждения?
А вот это уже совсем нехорошо, – подумал я. – Так он ещё, пожалуй, заставит меня пройти Дознание… Прикоснуться к портрету, чтобы раскрыть перед магией мысли. Да ни за что на св… Чёрт! но ведь мне хочется прикоснуться к нему. Отдать часть своего тепла этому облику, и, может быть, я почувствую ответное…
– Вольный человек, – словно читая мои мысли, произнёс Голос. – Предлагаю тебе пройти Дознание. Ты знаешь Закон и Порядок, поэтому сам приложи руку к портрету отщепенца, и магия увидит всё, что ты про него знаешь. Солгать не получится.
Я коснулся пальцами её шеи. Слегка. Портрет чуть приподнял брови и повел большими серо-синими глазами… На секунду подумалось, что вид у меня не самый подходящий для первого свидания.
– Этого мало! – произнёс Голос Власти.
Ладонь почти не дрожала, когда я решился погладить её щеку. Показалось, что эта почти недрожь передалась портрету. И он принял в себя часть моего тепла – ладони стало чуть холодней.
– Этого хватит… Хватит, вольный человек! Я уже прочитал тебя.
Словно на коротком вдохе вынимая иглу из тела, я отвел руку. С портрета на меня продолжали смотреть её глаза.
– Я прочитал тебя, но не понял. Вольный человек, объясни: как может быть, что ты знаешь этого человека, но не знаешь о нём ничего?
– Ты не поймёшь этого, Голос. Только когда ты передашь рассказ обо мне своему магу, вот, может быть, он поймёт. Как человек человека.
Дождь усиливался. Тяжёлые капли становились всё теплее. Пока это было терпимо, но следовало поторопиться с поиском укрытия.
– Я могу идти, Голос Власти?
– Да, вольный человек. Но мне не понятно…
– Я и сам только что разобрался: я не знаю о ней ничего, потому никогда не видел раньше, и знаю её, потому что люблю.
– Сказать тебе, за что разыскивают этого отщепенца?
– Нет! Молчи. Теперь искать буду я. И всё узнаю про неё, и скажу ей при встрече то, что знаю уже сейчас.
– Удачи в поисках! – долетело сквозь шум и пар дождя.